среда, 2 декабря 2015 г.

Харлампий Ермаков - прототип Григория Мелехова



Экранизация романа Михаила Александровича Шолохова «Тихий Дон» режиссёра Сергея Урсуляка привела в наш блог новых читателей, да и нам тоже захотелось немного поговорить о новой версии экранизации книги. Например, обратить внимание тех, кто считает, что «Гришка в новом фильме не тот, вот Глебов – это да!», на одну деталь, на которую, наверняка ориентировались создатели новой версии «Тихого Дона», продумывая грим главного героя. Давайте поговорим о прототипе Григория Мелехова – Харлампии Васильевиче Ермакове. Сравните фотографии Ермакова и Евгения Ткачука в гриме. Не правда ли, похоже получилось?
 
Шолохова, начиная с 1920-х годов, постоянно спрашивали про его героев (Григория, Аксинью и других персонажей «Тихого Дона») – списаны ли они с реальных лиц или выдуманы. Многие находили прототипов в жизни и пытались получить у автора подтверждение своим догадкам. Долгие годы писатель отвечал приблизительно следующее: «Не ищите вокруг себя точно таких людей, с теми же именами и фамилиями, каких вы встречаете в моих книгах. Мои герои - это типичные люди, это - несколько черт, собранных в один образ». 
«Тихий Дон» был принят неоднозначно и критикой, и читателями. Шолохова обвиняли в контрреволюционной пропаганде. Время было нелёгкое и тревожное. Многое приходилось скрывать, чтобы не повредить ни себе, ни окружающим. 
Однако, после присуждения Михаилу Александровичу Нобелевской премии (ставшей своего рода защитой от некоторых нападок), на встречах с читателями и при общении с литературоведами, автор «Тихого Дона» начал называть имя Харлампия Ермакова, признавая, что именно он дал ему многое для создания образа Григория Мелехова.
О взаимоотношениях Михаила Шолохова и Харлампия Ермакова находим у Феликса Кузнецова в его книге «Тихий Дон»: Судьба и правда великого романа»[1]:

1. «Очевидно, что главное время общения М. А. Шолохова с Ермаковым пришлось на пору, когда он [Ермаков – М.У.] вышел из тюрьмы, — начиная с июля 1924 года и до конца 1926 года, поскольку 20 января 1927 года Ермаков был арестован вновь.
Имеется и документальное подтверждение тому — письмо Шолохова Харлампию Ермакову, то самое письмо, на фотокопии которого Шолохов написал строки об отношении Буденного к Харлампию Ермакову. И его оригинал хранится в том «Деле».

Письмо М. А. Шолохова Харлампию Ермакову, изъятое во время последнего ареста и обыска в его доме, хранится в «Деле» как вещественное доказательство в особом, отдельном пакете, вместе с особо важными для следствия документами: «Послужным списком» Харлампия Ермакова и «Протоколом» распорядительного заседания Северо-Кавказского краевого суда от 29 мая 1925 г., прекращающего предыдущее «Дело» Ермакова «по нецелесообразности».

Нам не известно, знал ли Шолохов, что его письмо Ермакову попало в руки ОГПУ и фигурирует в «Деле» как вещественное доказательство участия Ермакова в Верхнедонском восстании. Но об аресте и расстреле прототипа своего героя он не мог не знать. Именно это обстоятельство и заставляло его долгие годы занимать столь осторожную позицию в вопросе о прототипе Григория Мелехова».

2. При всей пристрастности следствие не смогло найти ничего достаточно серьезного для суда в дополнение к тому, что было обнаружено в 1923—1924 гг. Видимо, поэтому ростовское ОГПУ отказалось от судебного процесса над Харлампием Ермаковым и обратилось в Москву за разрешением решить его судьбу путем вынесения «внесудебного приговора», каковой мог быть только одним: расстрелять.
Потребовались долгие десятилетия, чтобы доброе имя Харлампия Ермакова — удивительного человека, своей феноменальной энергетикой и трагической биографией предопределившего бессмертный характер Григория Мелехова, было наконец восстановлено.
18 августа 1989 года «Постановлением Президиума Ростовского областного суда» дело производством было прекращено «за отсутствием в деянии Ермакова Х. В. состава преступления. Ермаков Харлампий Васильевич реабилитирован посмертно».
Невзирая на все сложности и трагические обстоятельства жизни Ермакова, Шолохов не боялся с ним встречаться, беседовать часами, и хотя долгое время умалчивал о нем как о прототипе Григория Мелехова, вывел его под собственным именем в своем романе.

Каким он был – Харлампий Ермаков? В книге Феликса Кузнецова приводятся воспоминания современников, но самое ценное воспоминание оставила дочь Харлампия Васильевича (прообраз Полюшки в «Тихом Доне») – Пелагея Харлампьевна Ермакова (Шевченко):
Еще в 1939 году, в беседе с И. Лежневым, базковская учительница Пелагея Ермакова, по мужу — Шевченко, так вспоминала о своем отце:
«— Отец был очень буйным гражданином. Не хочется о нем даже вспоминать!
Но потом постепенно оживляясь, начала рассказывать:

— Человек он был очень хороший. Казаки его любили. Для товарища готов был снять с себя последнюю рубаху. Был он веселый, жизнерадостный. Выдвинулся не по образованию (только три класса кончил), а

по храбрости. В бою он был как вихрь, рубил направо и налево. Был он высокий, подтянутый, немного сутулый <...>
В 1912 году он был призван на военную службу, империалистическая война в 1914 году застала его в армии <...> Вернулся отец сюда из действующей армии только в 1917 году, с полным бантом георгиевских крестов и медалей. Это было еще до Октябрьской революции. Потом работал в Вёшках с красными. Но в 1918 году пришли белые. Советской власти у нас не стало с весны. В 1919 году отец не был организатором Вёшенского восстания. Его втянули, и он оказался на стороне белых. Они его сделали офицером <...>
Когда белые покатились к Черному морю, то вместе с ними был и мой отец. В Новороссийске на его глазах бароны сели на пароход и уплыли за границу. Он убедился, что они использовали его темноту. Тогда он перешел на службу в буденновскую кавалерию. Повинился, раскаялся, его приняли в Первую Конную, он был командиром, получал награды... Демобилизовался он из армии Буденного только в 1924 году, работал здесь в Комитете взаимопомощи до 1927 года.
«Пелагея Харлампьевна выдвинула ящик комода, достала пожелтевшую от времени, истертую фотографию тех лет.
— Это все, что осталось от отца, — сказала она и протянула фотографию.
Смотрел с нее молодой еще, горбоносый, чубатый казак с усталым прищуром глаз много испытавшего в жизни человека, не раз глядевшего в лицо смерти. Нелегко, видно, дались Ермакову три Георгиевских креста, приколотых к солдатской шинели: четырнадцать раз был ранен, контужен. Слева, у самого эфеса шашки, держала его за локоть дородная женщина, покрытая шерстяной клетчатой шалью с кистями. Это Прасковья Ильинична, жена Ермакова»
— С германского фронта, — рассказывала П. Х. Ермакова, — мой отец вернулся героем — с полным бантом Георгиевских крестов, в чине хорунжего, на свою беду потом... Выслужился. Рискованный был казак. Был левша, но и правой рукой вовсю работал. В бою, слыхала я от людей, бывал ужасен. Примкнул к красным в 1918 году, а потом белые его сманули к себе, был у них командиром. Мама наша умерла в 1918 году. Он приехал с позиций, когда ее уже похоронили. Худой... исчерна-мрачный. И ни слезинки в глазах. Только тоска... А вот когда коня потерял, заплакал... Помню это было в дороге, при отступлении нашем в Вешки, его коня — Орла — тяжело ранило осколком снаряда. Конь — белолобый, упал наземь, голову поднимает и страшно ржет — кричит! Отец кинулся к коню, в гриву уткнулся: “Орел мой, крылатик! Не уберег я тебя, прости, не уберег!” И покатились у него слезы... Отступал отец до Новороссийска с белыми, а там сдался Красной Армии и служил у Буденного, в командирах ходил...
<...> После демобилизации отец жил тут, в Базках, с нами. В 1926 году Михаил Александрович Шолохов — тогда молодой, чубатый, голубоглазый — частенько приезжал в Базки к отцу. Бывало, мы с дочерью Харламова, Верочкой, играемся или учим уроки, а Михаил Александрович приедет и говорит мне: “А ну, чернявая, на одной ноге смотайся за отцом!” Отец приходил к Шолохову, и они подолгу гутарили у раскрытого окна перед Доном — и до самой зари, бывало... А о чем — это вы спросите при случае у Михаила Александровича...»
«Приезжая домой, отец обычно не въезжал через калитку, — вспоминает она, — а перемахивал ее. Как обычно, садясь за стол, отец меня и брата сажал на колени, ласкал, давал подарки»
Подробнее о Харлампии Ермакове читайте - http://tihij-don.odn.org.ua/c777.htm




[1] Кузнецов, Ф. «Тихий Дон»: Судьба и правда великого романа / Ф. Кузнецов // Режим доступа. - http://tihij-don.odn.org.ua/index.htm

2 комментария:

  1. Устала исправлять ошибку :На фото,от 22 декабря 2015 г.указано,что это Алексей и Павел Дроздовы...На самом деле это не совсем так. Фото хранится в фондах музея-заповедника М. А. Шолохова, и надпись на его обратной стороне такая: «На добрую и долгую память II Отечественной войны 1914-1915 гг. Родной мамаше. Георгиевские кавалеры: родной сын П. Г. Дроздов и зять Данил Дан. Устинов. 22/XII 15 г. Действующая армия».
    Павел Дроздов-мой прадедушка,и надпись достоверна,а вам надо быть более внимательными,к фотографиям,которые имеются в Музее. Анна Мельникова.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Дорогая Анна Мельникова!
      Фотография о которой Вы говорите, не входит в композицию нашего музея. Она используется только для проведения массовых мероприятий, посвящённых "Тихому Дону". В источниках, которыми мы пользовались при подготовке мероприятий и этой публикации, ничего не говорится о надписи на обороте фотографии. Поэтому спасибо за уточнение. Внесём правки.

      Удалить